, то думаю, что некоторым из них будеи интересно почитать и критику на книгу. Также надеюсь, что если кому-то самому захочется что-нибудь сказать по поводу прочитанного-прослушанного, он не будет стесняться в словах и выражениях А мне самому это будет очень важно и полезно.
Пока размещаю статью Яны Жемойтелите про рассказ "В сетях Твоих".
Бутылка, насыщенная пейзажем
Рассказ Дмитрия Новикова «В сетях Твоих», давший название всей книги, начинается отсылкой к евангельскому тексту и образам апостолов-рыбарей Петра и Андрея, которых Иисус Христос обещал сделать «ловцами человеков» (Матф. 4, 19). У Новикова в зачине двое рыбаков пытаются убедить батюшку в том, что они те самые, «правильные» рыбаки, дабы получить благословение на путешествие в сакральное пространство Севера. «Я даже исповедовался уже», – торопливо убеждает один из них деревенского священника. Намек на евангельскую историю настолько прозрачен, что это уже и не намек даже, а прямое указание, которое поддерживает коллизия с бесами в милицейской форме, чинящим героям препятствие, однако тщетно: рыбаки заручились бумагой из профанного мира, то есть страховкой, которая необходима для проникновение в инобытие…
А потом начинается другое. И немудрено – сквозное незаполненное пространство северного края позволяет изучить космос в распахнутом состоянии, в трех уровнях: небо, населенное птицами, или «верх», далее – наземный мир, которому принадлежим мы, и подземное – в данном случае подводное царство, – которое интересует рыбаков более всего. Рыба обитает в нижней космической зоне, вообще «внизу», поэтому в мифологии ее образ часто смыкается с интимной, определяющей, но и болезненно переживаемой сферой жизни. Итак, из внешнего пласта рассказа, насыщенного евангельскими образами, мы перемещаемся в бессознательную сферу, и маленькая Вселенная личности раскрывается перед нами на всех трех уровнях своего бытия.
В рассказе есть интересный образ бутылки, которая, освободившись от алкогольного содержимого, насыщается пейзажем и становится его частью. Точно так же опустошенный человек, попадая в «открытый космос» Севера, наполняется им и становится идентичен целому миру. Познание Севера становится познанием собственного существа, телесной целостности, поэтому, отправляясь «ловить человеков», герой рассказа едет также ловить самого себя – человека потерянного и опустошенного среди прочих людей.
Интимные переживания, уходящие корнями в личную историю человека, странным образом приоткрываются в истории рыбной ловли, которая начинается с утраты ведра, почему-то имеющего для героя исключительное значение. Ведро уносит река, оно удаляется, медленно ныряя в темную глубину, и герой устремляется за ним, забыв опасность, потому что «в ведре этом я и семгу уже солил. И сигов тугих, многочисленных, когда с другом-охотником заплыли осенью однажды на остров посреди круглого озера». Странное объяснение? Однако становится понятно, что ведро желает вновь наполниться плотью, для этого оно и существует. Мотив ведра связан с телом, но отнюдь не рыбьим, и вот неожиданное погружение в воспоминание выдает нашего героя: «Руки сами выронили байдарочные болты на песок. Причальные брусья вперемежку со стрингерами валялись рядом. В красивом беспорядке. А как она тогда танцевала! Красное шелковое платье так и вилось вокруг ног. Я бы сам так вился…» И все становится ясно. А там напарник нашего героя теряет фотоаппарат – подобие всевидящего ока или просто любопытного глаза. Подглядывать за интимными моментами действительно неудобно, вот он и оставляет камеру на берегу – случайно, конечно. Наверняка ему ничего такого и не приходит в голову – про подглядывание, и все же так получается.
Полагая, что борется с водной стихией, подобно древним поморам, герой вступает в битву с самим собой, собственной мягкой и нежной по существу натурой. Он не просто рыбачит, но ищет собственную рыбу, точнее Ее, скрывающуюся в темной воде. Она, как и наш герой, идет на Север, влекомая любовью, которой невозможно найти рациональное объяснение. Некоторые критики находят в рассказы параллель с хемингуэевским «Стариком и морем», однако, по-моему, здесь абсолютно иная коллизия. Героя ведет чувственность, вытесненная в бессознательное – поглощенная темной водой. И вот когда желанная рыба попадается ему в руки, счастье оказывается весьма недолгим, потому что – ну это же не она, не та, которую он искал. Это просто семга, к тому же мертвая и не лучшего образца, о чем сообщает герою старик из местных. Но как жестоко обманывался герой, лелея некоторые надежды на чудесную рыбу, – что с ее поимкой что-то еще случится. Что-то важное. Перемелется, успокоится, и его наконец отпустит. Как будто сам не понимал, что это наваждение. Понимал, и все же подпитывал морок, внутри которого становилось чуточку легче.
А говорят, что Новиков теперь про рыбалку пишет…
Но критики тоже нужны иногда. Понравилось - читал как-то в интервью Данелии. Его спросили, о чём его новый фильм Кин-дза-дза.
